Катрин

Название: отсутствует
Автор: Флауэр
Фандом: Katekyo Hitman Reborn!
Персонажи: Бьянки и мужчины
Рейтинг: G
Жанр: романс
Дисклеймер: все Амано
Размещение: только с разрешения автора
От автора: небольшие зарисовки, написанные для разных людей в разное время (собрано в рендомном порядке)

Бьянки и Шамал
— Ты такая красивая стала, Бьянки, — Шамал улыбается, и изо рта у него вырывается облачко пара.
Женщина невозмутимо кивает.
— А вы все тот же.
В глубине души, она чувствует себя маленькой девочкой рядом с ним. Шамал ведь словно был рядом с ними всегда, с самого детства. Он не изменился ни на минуту, все тот же помятый вид и замашки ловеласа, а вот она – повзрослела, поумнела. Бьянки в это верит, очень хочет верить.
— Вот, держи, — мужчина вынимает из вазы розу и протягивает ей.
В парадной зале поместья их семьи холодно, толстые каменные стены не пропускают тепло, но из оранжереи сюда все время приносят свежие цветы, потому что так хотел их отец.
Бьянки невольно недоуменно моргает.
— Доктор, — мягко, еще мягче, пожалуйста, — я вас слишком хорошо знаю.
Черт, а ведь она хотела сказать «Я ведь любовница Реборна». Ну, да. Удобная отговорка, в которую тоже так верить хочется. Самый знаменитый киллер не нуждается в любви, которой так отчаянно жаждет женщина. Любви, семьи, своего дома.
— Что ты, что ты!..
Нервозность в смехе Шамала почти ощутима. А у Бьянки она замерла где-то на уровне ключиц, наверное. Маленький пушистый комочек страха.
Секунды тикают. Ну, на старинных часах в углу… Тик-тик-тик. Никаких таков, этот звук мать Бьянки не любила, и часовщику долго пришлось ломать голову над тем, как же изменить в веках уже отпечатавшиеся звуки.
— Что вас привело сюда? – спрашивает Бьянки, не зная, что еще можно сказать.
Шамал снова смеется, нервы смеются, и женщина пугливо моргает.
— Через зал очень удобно проходить в южное крыло, — бодро отвечает мужчина, вертя в руках цветок и умудряясь не поранить пальцы.
Не в зал, - сварливо думает Бьянки, - а в Италию. Мысль о том, что только она живет в южном крыле приходит только тогда, когда Шамал, спешно попрощавшись, скрывается в направлении выхода.

Бьянки, Рехей и Хибари
Играло что-то классическое. Рехей плохо разбирался в европейской музыке, он больше по верхам, что в школе когда-то слышал, отложилось… Моцарт, Бах, Бетховен, как-то так.
— Пуччини, — Бьянки удивительно идет черный цвет.
Она идет, неспешно и с достоинством. Аристократизм в каждом жесте, как будто всю «легкость бытия» она оставила в джинсах и футболке, в которых так привык ее видеть Сасагава.
Красивая женщина, таким молились в античности, их восхваляли… Не любили и не ценили их самих, правда, а только внешнюю сторону. Как же, Афродита, богиня любви!..
Рехею интересно. Его красота не так уж и интересует, хотя где-то глубоко внутри все от восторга замирает, когда Бьянки останавливается в метре от него.
Этикет соблюден должен быть, ага? Особенно, если ты училась в частной школе для девочек-мафиози, где правила приличия вбивали так же усердно, как и старомодный французский.
— Что, простите?
Рехей смотрит в ее глаза и робеет.
Ну, еще звук такой, лопнувшей струны, как водится. Только вот… где было это напряжение, а? В смысле, струна. Ведь обычно именно их сравнивают в литературе. Упс, промах… Но ведь и правда струна лопнула. Вооон у того музыканта…
— Композитор был такой, — с легким раздражением отвечает Бьянки, легко касаясь кончиками пальцев крышки рояля.
Кажется, сегодня вечером Гокудера-кун обещал нам сыграть, - смутно что-то такое припоминает Рехей, но это неважно.
Важно.
Важно?
Стоп, а что важно-то?
Пожалуй, вот эти самые глаза напротив и тонкие руки в тяжелых перстнях. И зачем она только их носит, ведь руки такие – ну, хрупкие, что ли, на вид. Сасагаву не волнует, что женщина напротив известна на весь мир и разыскивается Интерполом за многочисленные убийства.
— А, — выдыхает Рехей.
— Что с тобой? – раздраженно спрашивает женщина, досадливо поводя плечами.
Парень не успевает ответить, Хибари Кея – как всегда. Невовремя.
— Камикоросу, идиот, у нас тренировка должна быть! – шипит он, утаскивая его из зоны воздействия волшебных глаз.
Ну, ничего, - решает Рехей, - я еще вернусь.

You Smell Like The Sun (бьянки и Гокудера)
— Роза пахнет розой, хоть розой назови, хоть нет… — медленно читает Хаято по памяти Шекспира, а Бьянки аккуратно подстригает цветы в саду.
Лето.
Знаете, лето это такая невероятная пора, когда все вокруг живое. Весной все оживает, наполняется жизнью, а летом – оно живет.
— С чего вдруг ты вспомнил про Шекспира, братец?
Лицо девушки скрывают широкие солнечные очки, да и стоит она к Гокудере спиной. С годами они научились жить рядом.
— Мы же в Вероне, — тихо смеется юноша.
— Ну, да, — Бьянки улыбается своим мыслям.
Щелк-щелк-щелк.
В их саду розы были нежно-розового цвета, как рассвет над морем, когда они гуляли там неделю назад. Вдвоем, а вокруг только шелест волн, крики чаек и звук легких шагов. Как в каком-нибудь глупом романе про любовь, но кто сказал, что тут не любовь?
— Завтра обещал приехать Реборн с Цуной.
Хаято улыбается и подпирает подборок рукой, рассматривая сестру. Шелковое белое платье и широкополая белая же шляпа с сиреневым бантом, ей удивительно шли эти простые, но такие элегантные вещи.
Цвет Бьянки – черный, но сейчас лето, и в нем банально жарко, а… а она в любом цвете умеет выглядеть королевой. Это изнутри идет, что-то такое, от чего кружится голова, и дыхание перехватывает.
Это очень банально, но Бьянки похожа на розы, - думает Хаято, любуясь сестрой.
Она такая невозможная… И такая же колючая, надо точно знать, где взяться, чтобы не уколоться.
— Пускай, у нас все еще есть сегодня, — Гокудера не курит. Дым мешает ему любоваться.